ЧЕЛОВЕК УВЛЕКАЮЩИЙСЯ или куда приводят мечты
Сегодня ровно 10 лет с тех пор как папа внезапно умер. Оглядываясь назад, трудно разом обозреть всё что произошло за этот долгий период. Уход папы резко и бесповоротно провел черту, отделив светлое детство и беззаботную юность. Началась взрослая жизнь.
Для меня взрослая жизнь означала еще и сильно запоздавшее формирование критического мышления с более рациональным взглядом на мир. Начался долгий и трудный процесс знакомства с устройством научного мира и отказа от многих наивных заблуждений. Думаю что папа назвал бы это процессом зашоривания, который проходят все молодые люди, изначально открытые всем чудесам познания и постепенно превращающиеся в скучных академических учёных. Думаю примерно такой было бы его изначальный взгляд на происходящее. Я также думаю что как человек искренне открытый к новому знанию папа не застыл бы в этом неприятии и постепенно проходил бы этот путь расставания с иллюзиями вместе со мной. Уверен, потому что это уже начало происходить в наших последних разговорах. Но я забегаю вперёд.
Начать надо с того каким было наше детство. Папа приходил домой и увлеченно рассказывал о завораживающих новых историях, о которых он собирался писать. Там были самые удивительные, казалось бы невозможные, изобретения, смелые научные догадки, не снившиеся унылым представителем “официальной науки”, волшебные исцеления, общение с тонкими мирами, невероятные смелые предположения о развитии жизни на земле и ходе эволюции. Героем типичного папиного повествования был изобретатель, ученый-одиночка, с прорывным прозрением, противостоящий костной коррумпированный “официальной науке”, которая ни за что не хочет признать его революционную идею. Эдакий непонятый гений опередивший время – Джордано Бруно скучного цифрового века. Папа искренне верил, что поистине увлекательные открытия почти никогда не происходят в обычной науке, а привносятся извне людьми с открытым мышлением.
Папа считал себя научным журналистом. Сейчас мне трудно думать об этом без горькой усмешки. О науке папа, к сожалению, не имел ни малейшего представления. Я не знаю, читал ли он хоть одну научную статью. И это по-своему даже закономерно. Начав погружение в мир настоящей науки, я с удивлением и даже некоторым стыдом осознал, что за 4 года на геофаке МГУ я не прочитал ни единой научной статьи. Я просто не знал что наука движется публикациями в специализированных рецензируемых журналах.
Тут я хочу сделать вставку чтобы проиллюстрировать масштаб этой самой официальной академической науки. Я выбрал всего две довольно чётко определённые области знания – Oncology и Cancer Research. В научной базе данных Scopus содержится 428 уникальных журналов в этих двух научных областях. В 2022 году эти журналы опубликовали почти 80.000 статей, а за последние 3 года они опубликовали 223.000 статей. За 23 года с начала ведения базы данных в 1999 году, они опубликовали чуть больше миллиона статей. Дальше возникает логичный вопрос – а сколько людей работают над производством такого объема нового знания? Я выбрал один высоко котируемый журнал из этой области который называется Nature Reviews Cancer. В 2022 году этот журнал опубликовал 103 статьи которые написали 368 уникальных авторов. А за всю историю журнала с 2001 года они опубликовали 3.591 статью написанную 4.108 уникальными авторами. То есть, очень грубо, с поправками на множественность авторов но и множественность статей, которые производит за свою карьеру типичный ученый, можем грубо сказать, что общее число статей соответствует общему числу работающих в научной дисциплине исследователей.
Я не случайно выбрал для иллюстрации масштаба именно онкологические исследования. Представьте себе – около 1 млн учёных, 80.000 научных статей в год – это тысячи, если не десятки тысяч научных коллективов по всему миру. И все ищут решение что же делать с проклятым раком (который, к слову, не одна болезнь, а скорее зонтичный термин для сотен разных заболеваний, требующих разных подходов). Эти учёные проводят тщательно исследования – сперва на тысячах мышек и других млекопитающих. Потом – если прошлые ступени исследования успешны – на десятках добровольцев, обычно находящихся на терминальных стадиях болезни и готовых попробовать что-то новое и рискованное или даже готовых просто пожертвовать собой ради шансов будущих поколений справиться с этой заразой. Потом — если успешны все предыдущие ступени испытания — на сотнях пациентов. Потом на тысячах. Потом тщательная проверка результатов специальными агентствами, которые уже уполномочены решить, есть ли у человечества новый способ лечения конкретной болезни. Так устроен мир официальной науки и официальной медицины. А теперь герой папиного материала. Престарелый ветеринар из провинции, которому снизошло откровение: если заставить здорового человека переболеть какой-то чудовищной средневековых хмарью, то его организм мистическим образом вырабатывает “иммунитет от рака” на всю жизнь. И эта гениальная идея — в лучших традициях средневековой науки — тестируются сразу на людях. Это вообще как?
Если что, вот сейчас я описал главную причину папины безвременной смерти. Да, конечно, много очень неудачно сошлось: склонность терять сознание от высокой температуры, сломанная нога, видимо, запоздание с обнаружением тромба. Но всё это лишь крайне неудачное стечение обстоятельств, а отправной точкой стала добровольная “вакцинация” здорового человека “от рака” старым провинциальным ветеринаром, возомнившим себя спасителем человечества от рака.
Я легко могу представить как какой-нибудь недоброжелатель ехидно прокомментировал бы эту историю – все закономерно, то же случилось со Стивом Джобсом, человеком, имевшим все ресурсы мира к его услугам, но решившим лечить рак фруктовыми смузи. И мне горько осознавать, что со стороны это выглядит именно так. И никому дела нет до того, каким был человек, позволивший безумному увлечению унести себя, сперва фигурально, а потом буквально.
Меня сильно задевает, когда о любом вызывающем дискуссии журналистском материале сразу заявляют – “да все понятно, продался, вторая древнейшая профессия”. Я видел папу, как он работал и искренне горел своим делом, на протяжении многих лет. И я абсолютно точно знаю, что все его заблуждения были искренними, а за материалы – да, транслируемые на миллионную аудиторию благосклонно ведомых читателей – он никогда не получал сторонних вознаграждений, даже если раскручивал по заблуждению всяких чудиков в диапазоне от увлеченно заблуждающихся до прожженных жуликов. Это я знаю точно.
Другой вопрос, который не дает мне покоя, более сложный. Какова ответственность журналиста за некритично распространяемые им опасные заблуждения? А как мы видим только из одной описанной тут истории, лично отразившейся на судьбе папы, заблуждения могут быть очень и очень небезопасными. И тут я склоняюсь все же к тяжелому выводу – не имеет права журналист, тем более называющий себя научным, транслировать слова случайных персонажей, не проверяя тщательным образом факты и источники информации. Научный журналист сообщает миру о приращении нового ценного знания, сообщает гораздо шире, чем это могут сделать сами ученые. Не может отметаться как второстепенный вопрос о том, откуда исходит это новое знание и можно ли ему доверять. В этом профессиональная суть работы журналиста.
Папа всегда полагался на свое чутье и широкий кругозор в процессе отсеивания совсем уж чокнутых (как он их ласково величал) собеседников. Только вот те носители революционных идей, о которых он после тщательного отбора все же писал, на поверку оказывались теми же фриками от мира здорового процесса поиска нового знания. Нет никакой официальной науки и неофициальной. Есть наука. То новое знание, которое не противоречит накопленному массиву познанного или хотя бы логично вписывается в одну из его целостных трактовок может претендовать на научность. Остальное – нет. Так же точно нет и официальной медицины. То, что доказано помогает справляться с болезнями – медицина. Все остальное – шарлатанство разных видов, от гомеопатии до общения с тонкими мирами. Я с горечью берусь утверждать, что в папиной обаятельной книге “Гипотезы на завтра” нет ни одной научной гипотезы. К большому сожалению.
Но была и область, в которой папа стал настоящим экспертом. Это, кончно же, архитектура и история искусства. Вы бы видели как менялось выражение его лица, когда очередной косноязычный чиновник рассказывал, почему снести или убого отреставрировать исторический памятник архитектуры – приемлемо и целесообразно. Тут папа превращался в того самого безжалостного эксперта-инквизитора, готового отстаивать границы здорового знания от посягательств дерзновенных недоучек. Его “Прогулки по Москве” – это замечательный журналистский сериал, написанный глубоко разбирающимся человеком, трепетно любящим историческую архитектуру и с щемящим сердцем наблюдающий, как малообразованные варвары ее уничтожают. А не раз ему доводилось и своими публикациями уберегать архитектурные памятники от вандализма времени.
Еще, разумеется, папа был редкостным экспертом в непростом деле облачения информации в слова, доступные многим и вызывающие в них живой отклик. Как он умел говорить и писать – это редкий дар. И был в его журналистской жизни период, когда этот дар был направлен полностью на помощь людям – когда надо было писать о трудностях вчерашних советских евреев в Израиле. Почитайте его избранные статьи того периода (раз, два, три). Мало кому дано словом помогать и даже иногда менять судьбы людей. А папа не только мог, но и беззаветно отдавался этому этическому императиву – помогать людям в беде.
Мне очень жаль, что папа не видел границ своей экспертности. Он не был научным журналистом. Он даже, по моему в муках выношенному мнению, не был профессиональным журналистом, когда писал о невероятных “научных” открытиях. Но он был выдающийся журналист, который писал о нелегких судьбах людей и архитектурных шедевров. Он умел видеть и ценить и красоту в сломленном измученном невзгодами человеке и в ветхой полуразрушенной деревянной избушке в уникальными наличниками в богом забытой вымирающей деревушке. И он сколько мог старался поддержать, помочь и сохранить. Папа много и опасно заблуждался, но он был честным и искренним человеком, горящим своим делом. Мне очень грустно, что он писал не только о людях и шедеврах зодчества, но и о псевдо-науке и псевдо-медицине. Не пытаясь благодушно отмахнуться от всего того темного и опасного, чему он дал путь в сознание миллионов, я все же глубоко ценю все то светлое, что папа создал за долгие и бурные года своей разнообразной деятельности. Он был выдающимся журналистом. Не всегда и не во всем. Но был. Мой папа. Человек увлекающийся.